Отрывки из художественной книги, которую я пишу….

отрывки моей книги

Я начала писать художественную книгу! Отрывки я иногда буду выкладывать для интриги) Вот одни из них:

«Да ну нет! Ну конечно! Да что она вообще знала о семейной жизни в свои-то 22 года? Да и вообще — что могла знать? Правильной семьи, да хоть какой-нибудь, да даже самого саркастического ее образа, где папа с газетой на диване или перед телеком, а мама у плиты, у нее не было!

Была мама, была кухня, было две комнаты, одна из которых была постоянно закрыта. Там был папа. Что он там делал? Жил?! Вряд ли… Он существовал, он был в роли сказочного персонажа, которого заколдовали, превратили в алкоголика, и сказали ждать. Кого ждать? Добрую принцессу? Ну не! Надькина мама явно на такую не тянула. Она скорей тянула на злую колдунью, которая заколдовала… Но история ведь не про нее, а про Надю. Про Надю, которая ехала навстречу к своей семейной жизни, даже не зная о том, а что это. И что самое интересное — даже не имея штампа в паспорте.

В тот день на поезд ее провожали Верка, Диана и Анна Львовна. Анна Львовна — кто она? Свекровь? Нет! Ведь говорю же: штампа в паспорте у Нади не было! Она ехала к Косте просто так: в гости, попробовать пожить. С Анной Львовной, кстати, уже попробовала. Это был самый авантюрный поступок за всю ее жизнь — пожить целый год с будущей, а возможно, вообще ни с какой, свекровью. Костька тогда доучивался на последнем курсе военного училища, а Надька ждала его. ЖДАЛА У ЕГО МАМЫ!
Анна Львовна была очень интересной женщиной. Она была великим управленцем и начальницей. Это было заметно даже здесь, на вокзале, когда она строила Дианку и Верку, объясняя, как лучше и удобнее тащить неподъемные Надькины чемоданы. Что она в них напихала? Надька очень привязывалась ко всем вещам: к пустым баночкам и коробочкам. Их количество, присутствие и окружение давали Наде ощущение какого-то постоянства и комфорта, которого не могли дать вечно меняющиеся люди. Поди, подстройся под них. Поэтому Надя предпочитала баночки, коробочки и книги. Тем и были набиты ее семь или восемь огромных сумок.

Анна Львовна же — наоборот, не была заложницей вещей. Она любила минимум и порядок. Она вообще была «правильной геометрической фигурой» с полностью доказанной теоремой в голове. Она была высокой, хорошо сложенной брюнеткой, смотрящей всегда чуть свысока и исподлобья. Она была госслужащей, очень ценной в своем провинциальном городишке. Она всегда умела навести порядок и доказать теорему не только в своей голове, но и в других областях и на чужой территории.
Анна Львовна была настолько разумным и правильным человеком, что мне бы хотелось, чтобы абзацы о ней были написаны на кипельно белой глянцевой бумаге очень выверенным и прямым шрифтом(надеюсь, что господа издатели услышат эту просьбу) Чтоб прям все четко и по делу: с правильными запятыми, точками и тире, и чтоб без этих ваших авторских двусмысленностей.
Анна Львовна была уникальным человеком. Наверное, именно поэтому рядом с ней и оказалась наша Надя, которая тоже была уникальна по-своему, но о ней хочется написать на шершавой, затертой бумаге прыгающим шрифтом с ошибками, пропусками и постоянной авторской недосказанностью.

Что их вообще связало? Анна Львовна и Надя — два совершенно разных человека: разум и чувства. В одном-то человеке примирить эти два фронта очень сложно, а тут — два фронта двух разных людей. У одной побеждали чувства, у другой — разум. Так и жили… Целый год.

Но сейчас все наконец шло к своему логическому завершению: Надя едет к Косте, Анна Львовна, Вера и Диана провожают ее и желают долгой и счастливой жизни.

Надя очень боялась настоящего. Она боялась заканчивать свою юношеско-подростковую жизнь, и начинать настоящую — взрослую, и о Боги, семейную! Теперь они с Костей будут жить вдвоем в съемной однушке на самой окраине поселка F. Хотя, что там считать окраиной? Там всего тридцать домов и два магазина. Ааа, и еще маленький рынок. Именно о нем Надя очень часто думала, успокаивая себя, мол «ну буду по рынку гулять, выбирать капусту и мясо на борщ, если уж там совсем все глухо…» Надя очень хотела семью, хотела просто: «чтобы пылесос пылесосил и раскладушка раскладывалась». Когда-то именно про такое семейное счастье ей прочитала стихотворение Вера. Вера тоже его хотела. Да ну а кто из девушек не хотел бы этого семейного счастья?

Поезд стоял три минуты. За эти три минуты нужно было успеть запихнуть все эти неподъемные сумки в вагон и чмокнуть Надьку на прощанье. Надька не ревела, она вот уже на протяжении трех месяцев всхлипывала внутри. Вроде бы, она ехала к любимому человеку, с которым она хотела связать всю свою жизнь. Но с другой стороны, это был всего лишь парень, с которым они встречались каких-то два года. Они не жили вместе! Ха, зато она жила с его мамой! Боже, вся эта история была похожа на шарж.

Но поезд тронулся, колеса постукивают, коробки и сумки распиханы по углам. В реальность вернул вопрос соседки по купе:

— И чего ты там набрала? Уффф, я твоим девчонкам в тамбуре затащить помогала.
— Все вещи, переезжаю к…молодому человеку
— А где он?
— Отправили служить, он лейтенант
— А почему не женаты?
— Не хочу замуж
— Да хватит заливать-то
— Да нет, правда, не хочу
— А это кто был? Мать твоя?
— Нет, это была моя свекровь…будущая
— А она здесь живет, да?
— Да. И я с ней жила…
— Ну ты даешь, замуж не хочешь, со свекровью до свадьбы жила, ну и соседка мне попалась. Давай я тебя вином угощу, а? С Анапы еду. Ммм, бархатный сезон.

Надя прикинула в голове о том, когда начинается и заканчивается этот «бархатный сезон». Ведь за окном были уже золотые деревья и как-никак — самая середина октября…

Ирина — женщина, как говорится, в самом соку, быстро взяла в оборот загрустившую и потерянную Надю, и через час они уже обе потягивали противное и теплое анапское вино»

 

«Наверное, если бы она ехала к Косте летом, весной или даже зимой, то ей было бы не так спокойно, как сейчас — осенью. У Нади всю ее сознательную жизнь были особые отношения с этим временем года. Почему-то именно это время она считала своим. Независимо от того, какая осень была за окном, в Надиной голове она всегда представлялась одинаково: ярко от золотых листьев, свежо от воздуха и тепло, но не обжигающе от осеннего солнца. Ее осень всегда была прям как у Некрасова:

«Славная осень! Здоровый, ядреный
Воздух усталые силы бодрит;
Лед неокрепший на речке студеной
Словно как тающий сахар лежит;

Около леса, как в мягкой постели,
Выспаться можно — покой и простор!
Листья поблекнуть еще не успели,
Желты и свежи лежат, как ковер.

Славная осень! Морозные ночи,
Ясные, тихие дни…
Нет безобразья в природе! И кочи,
И моховые болота, и пни —

Всё хорошо под сиянием лунным,
Всюду родимую Русь узнаю…
Быстро лечу я по рельсам чугунным,
Думаю думу свою…»

А в эту осень ее любимый отрывок из «Железной дороги» особенно гармонично переплетался с Надиными мыслями.

Она ехала сейчас, и не понимала, почему же она так любит осень, и почему настолько прочно засела в голове ассоциация осени с чем-то теплым и волшебным. Осень была как отдельная маленькая жизнь, как что-то очень важное и личное! Как будто только осенью Надя чувствовала весну в своей душе.
Но откуда, откуда было ее красивое представление об осени? Откуда эти яркие краски в голове? Ведь она жила всю жизнь в северном городке, где осень — очень короткое время, и оно недолго балует горожан своей красотой, бодростью и свежестью.
Почему, почему она любила осень?
Надя лет через десять после этого поезда «в новую жизнь» сама догадается… Ну а я вам, дорогие читатели, сейчас помогу.

Надя, Наденька, прелестная маленькая девочка с косичками. Она всегда вела себя так, чтобы не расстраивать маму, поэтому каждый год с середины мая она знала, что независимо от ее желаний, они скоро поедут к бабушке в южный городок на все лето!

Сборы всегда были очень долгими, колготными. За билетами ездили ночью, рано утром, когда снимались какие-то брони, появлялись места от сдавших билет пассажиров и прочие блага РЖД. Надя понимала, что, наверное, надо радоваться принесенному мамой билетному трофею, но ей по-настоящему было все равно. Она не хотела никуда ехать! Ее единственное, может даже не осознаваемое, желание было — обрести свой «мир», в который не будут врываться, где не будут нарушать ее детских границ, где не будут подвергать цензу ее увлечения, ее игрушки, ее одежду. Наверное, в те моменты ей хватило бы и спичечного коробка, чтобы обустроить его по своему желанию, и жить там, свободно и припеваючи! Да, даже в спичечном коробке ей было бы просторнее, чем, например, в большом бабушкином доме и саду с яблонями и грушами. У бабушки ведь несомненно советовалось посидеть, почитать книги из списка «литературы на лето» вот под этой яблоней, и не иначе! Ведь она вон какая большая, под ней тенек, сиди себе и читай! Ага!
Но Наде хотелось в спичечный коробок! в СВОЙ, понимаете?!
Да, это тоже было одной из причин, почему она не хотела никуда уезжать на лето…
Она хотела тишины, она хотела за эти три месяца набраться столько сил, чтобы следующий учебный год также учиться, улыбаться и верить в лучшее будущее, несмотря на полную деградацию отца, который каждый день жил и умирал… Потом воскресал, видел каких-то врагов на стенах, кидался на Надю, и потом уже умирала как-будто она: сердце останавливалось, и тоже хотело в спичечный коробок.

Да, наверное, бабушкин дом и бабушкины яблони могли бы стать отдыхом от отца, от его «белочек», смертей и воскрешений, НО! У Бабушки и Надиной мамы были свои «белочки», точнее их скелеты.

Эти две женщины постоянно что-то делили, пилили, спорили, кричали. Хм, наверное, Надина мама когда-то тоже не хотела ехать к бабушке, и не хотела сидеть под бабушкиной яблоней и есть бабушкины огурцы.

Надя попадала из северного крика в южный. Она хотела отдыхать, но в итоге просто терпела, и начинала мечтать о возвращении домой уже в конце первого летнего месяца. Почему-то здесь, у бабушки, сразу возникала иллюзия того, что если именно сейчас приехать к папе, то он безусловно обрадуется, завяжет пить, и больше никогда не понадобится сбегать к бабушке на лето.

Детские мысли, детские мечты могут доходить до самых счастливых концов… А конец лета у бабушки кончался строго в конце августа, и именно тогда снова начиналась суета, колгота и сборы на Родину.

Сборы в обратную сторону были еще «веселее»: билеты уже куплены, но нужно было купить кое-что поинтереснее! В их северном городке не было ни нормального чая, ни сыра, ни масла, поэтому все в огромных количествах тащилось отсюда. А может быть было? А может быть Надина мама просто придумывала это, чтобы доказать себе самой, да и всем окружающим важность этой поездки????
А может быть Надина мама просто доказывала свою значимость, свою хорошесть? Да, наверное. Наверное, через все эти тюки с хорошим и вкусным сливочным маслом, колбасой, чаем и сыром Надина мама пыталась сохранить каркас семьи. Наверное, хотела снять с себя ответственность за то, что происходило с их семьей. Как-будто бы: «а что я? я ничего! Я образцовая жена и мать! Меня чур к делу алкоголизма и деградации этого распухшего и больного человека не приписывать!»

Но не хочется уходить в сторону и думать о мыслях Надиной мамы. Книга о Наде и о Косте, поэтому возвращаемся. Возвращаемся к маленькой Наде и к их возвращению домой.

Дом всегда встречал мертвецким холодом, запахом сырости и одиночества»

 

….«Мда, вот это ты все-таки дала! Этак захомутать мужика – пожить с его матерью! А! Вы, считай, с его матерью уже поженились! Как он-то теперь сможет «уйти в кусты»? Конечно не сможет, перед матерью стыдно будет! Ну молодец, Надюха, молодец! Горжусь такими предприимчивыми бабами! Захотела мужика привязать к себе – привязала сначала его маму» – так рассуждала уже прилично подвыпившая Ирина.

А Надя сидела с почти нетронутым пластиковым стаканчиком, и думала о том, что опять ее не поняли. Опять! Она толком и рассказать-то ничего не успела, а ее уже приняли за выжившую в результате естественного отбора самку, которая готова перегрызть горло любому за приглянувшегося ей самца. Да, ее считали именно такой: боевой, активной, идущей напролом через трудности и преграды. Как-то в институте ее назвали «внедорожником», который и по грязи, и по болотам.

Была ли она такой? И какую цель она вообще преследовала, когда переезжала к Анне Львовне со своими манатками? Полупьяная Ирина была, наверное, в одном права: «Надя с Анной Львовной практически поженились».

Как бы это страшно не звучало, но Надя в свои 19 лет очень часто подумывала о взаимовыгодном браке, о браке по расчету. Надя до такого безумства хотела свой дом, свой угол, свое тепло, что готова была согласиться жить хоть со старым хрычом. Главное условие должно было быть: наличие жилплощади. Надя была такая «нецелованная» дура, что она даже не подразумевала, что хрычу что-то будет надо, кроме борща, глаженных рубашек и брюк. Надя очень по-детски верила, что можно найти мужчину, с которым можно просто жить на выгодных условиях: она ему уют, он ей – угол.

Эти мысли были самыми страшными, но они не пугали. Ее уже вообще ничего не пугало. Она сбежала от матери и «заколдованного» отца, когда ей было 15 лет. Она не закончила школу с золотой медалью, как ей прочили любившие ее учителя, она не попрощалась с друзьями, которые иногда спасали ее от мыслей «все закончить»… Она просто сбежала.

Всем казалось тогда дикостью…»

Оставить комментарий