Телемост с Богом…

телемост с богом

Вчера гуляла возле церкви, и почему-то вспомнила тебя. Я вообще в последнее время слишком много вспоминаю, как-будто бы мне семьдесят, и я пытаюсь упражняться в «помню-не помню», прогоняя прочь старческую деменцию.

Я вспомнила, что твоя мама всегда была очень верующей. Уточню: верующей в Бога, но к сожалению, не в себя, и уж тем более — не в тебя. Помню, что у вас всегда было много икон на стенах, и твоя мама обращалась к ним постоянно. Такое ощущение, что она даже спрашивала у Бога: пересолила она суп или нет?

У вас не было отца. Вы жили вдвоем… Хотя нет — по количеству икон казалось, что вы живете в каком-то приходе, и не хватает только ежедневных колокольных звонов…

А я никогда у тебя не спрашивала: а ты сам-то верил в Бога? А? Ты верил в него? Просил что-нибудь у него?

Я верила… Я очень сильно верила в него после  того, как перестала верить в Деда Мороза. Ведь ребенок должен в кого-то и во что-то верить… Вот и верит! Сначала в Деда Мороза, потом, если повезет — в Бога, а уже потом бесперспективно верит в то, что он дерьмо, и у него ничего не получится. Ах да, и в то, что Бог его накажет…. Как? Ведь я же в тебя верил, Бро?

Да, я знаю, что твоя мама тоже говорила тебе о том, что Бог тебя накажет. Она говорила это тебе перманентно, и, наверное, с самого твоего рождения… Она была медсестрой, а хотела стать врачом… Но нежданно родился ты, и она насовсем осталась работать акушеркой в том же роддоме, где и родила тебя. Она не стала врачом… Она перестала верить в себя, и начала верить в Бога… Вот дура, она так долго просила у Бога время на свой мединститут, что в итоге потеряла тебя, да и всю жизнь в целом…

Ты знаешь, ну а я-то верила, тоже верила в Бога, и даже просила у него всегда одно и тоже: чтобы не ругалась мама, когда я вдруг сделаю что-то не так. Хотя я и не делала особо никогда что-то такое, чтоб прям «не так». Я очень оберегала маму от потрясений, я очень не хотела, чтобы она начинала вот это свое «ну ты что????»

А я-то что? Я была очень обычным ребенком с обычными интересами. Но иногда моей маме могло послышаться вместо слова «сугроб» — «гроб»… И начиналось… Что я хочу чьей-то смерти, что меня привлекает смерть, что я ненормальная и длинная-длинная цепочка не умерших после Дихлофоса слов-жирненьких тараканов.

Я ничего не могла поделать. Я не знала, какие слова можно говорить, а какие нельзя. Поэтому после любых «неоднозначных» слов или поступков я стояла возле окна в детском саду и просила Бога: «ну пожалуйста, Боженька, ну пожалуйста, я больше никогда этого не скажу, честно-честно, но сделай так, чтобы мама не ругалась. Боженька, Боженька, ну пожалуйста!»

И он ДЕЛАЛ, представляешь, делал. Я обычно приходила после таких исповедей возле окна домой, и забивалась в какой-нибудь уголок, и ждала, сработало ли заклинание или нет. Работало! Представляешь, работало! Может и у твоей мамы когда-то сработало, и она решила посадить «семена везения» по всей квартире, и ждать…

Слушай, а может просто тот подоконник в саду был волшебный? И может именно туда приходил Бог, чтобы послушать все наши прошения, м? А твоя мама этого не знала, и накупила икон — ширпотребных средств связи с Богом…

Да ну ладно, прости ее, ну прости…

Я верила в Бога до того момента, пока не начала вместе с мамой смотреть по телевизору «обязательные» программы Рождественского и Пасхального празднования. Когда по всем каналам, и везде — одно и тоже: куча людей, они все куда-то идут со свечками, толпятся. И еще везде мелькал этот-самый, как я потом уже узнала, Патриарх Алексий второй. А тогда в моем детском сознании он почему-то ассоциировался с Богом. Но он мне жутко не нравился. Я не верила, что это тот самый Бог, который не раз меня выручал после «оконных исповедей». Не верила, понимаешь. Я представляла своего Бога тоже с длинной седой бородой и усами, но все равно каким-то другим. Я больше представляла его каким-то Старичком Боровичком — милым таким, который покажет правильную дорогу всем заблудившимся.

Мне не нравились эти крестные ходы по телевизору, не нравился этот Алексий, и постепенно начало не нравится то, что происходило вокруг. Мой «Старичок Боровичок» помогал мне все меньше, детский сад закончился, началась школа, в которой уже трудно было найти уединенный портал для разговоров с Богом.

А ты как раз в это время начал воровать… Какой же ты Д У Р А К! Ты начал воровать мамины иконы! Хм, ты ревновал ее к Богу.

А твоя мама очень часто любила исповедоваться не только в церкви, но и передо мной. Она мне так часто рассказывала про все, что у вас есть, было, почему так стало. Представляешь, твоя мама плакала и просила меня — малолетнюю соплю — ее понять. Конечно я ее не понимала. Я много чего не понимала.

Я поняла только сейчас.

Странная эта штука — Вера в Бога… В него верят бабушки, мамы, папы, дедушки, дяди и тёти, абсолютно не веря при этом в своих детей, внуков, племянников… Они бегут к Богу с молитвами, чтобы тот вернул этим «окаянным» спившимся и скурившимся недоумкам разум… Но при этом продолжают усиленно не верить в этих своих «продолжателей рода»… Верить в Бога и не верить в себя и других…

После того, как ты начал воровать иконы и отдавать их стайкам сидевших на своих жердочках алкашам, твоя мама приняла решение сдать тебя в интернат… В нашем городе его не было, и пришлось «поморочиться», чтобы собрать документы о том, что твоя мать не может тебя содержать, что ваш доход, ну и так далее…

Тебя перевезли, перевезли как сироту. Мать не стала тебя провожать.

Я несколько лет писала тебе письма, раз в месяц заходила к твоей маме. Зачем? Зачем я это делала? Я видела, что в вашей квартире появились новые иконы — те, что ты рисовал сам, и присылал в письмах.

Твоя мать очень быстро сдала.

В какой-то момент я перестала к ней ходить, я обходила ваш дом стороной… я готова была бежать за две улицы от него — такое тяжкое гнетущее ощущение мне давал вид вашего обшарпанного подъезда….

Я перестала писать тебе.

Я вот теперь снова пишу…

Оставить комментарий