Все, что я не сказала, когда-нибудь скажет мой сын…

IMG_0869

В моем случае я бы сказала словами Басты:

«Когда меня не станет, я буду петь голосами

Моих детей и голосами их детей.

Нас просто меняют местами,

Таков закон Сансары — круговорот людей»,

но только бы я поменяла «петь» на «писать».

Все, что не сказала я, обязательно скажет Лев.

Удивительно, но он уже говорит!

Говорит о том, о чем я до сих пор не умею… Он говорит с нами о своих чувствах, называет их, отстаивает их и защищает.

В такие моменты я горжусь нашим с Саней родительством!

Мы научили сына, научили самому главному — понимать то, что внутри, и называть это!

Лев очень четко говорит о том, когда ему грустно, когда ему обидно, когда ему хочется особенно сильно поплакать, или наоборот — «чуть-чуть». Очень мило, как он отстаивает свои слезы, и говорит о том, что ему сейчас особенно обидно, и поэтому он БУДЕТ плакать!

До сих пор не забуду, как он уже в года 2,5 сильно ударился, заплакал, а я в старых русских традициях взяла его на руки, и начала приговаривать: «тшшшш», на что Лев очень осознанно сказал: «Мама, я не могу тише, потому что мне ОЧЕНЬ больно!».

Мы спрашивали у сына всегда о его чувствах, и говорили ему о своих. В моменты самых сильных скандалов с Саней, точнее после них — я пыталась очень доступно объяснить Льву свои чувства, что меня задело и почему. И вот совсем недавно после очередной нашей «разборки» сын сказал: «Мамочка, когда ты просто ругаешься с папой, мне не страшно. Мне не страшно, когда ты громко говоришь, говоришь плохие слова. Мне страшно только тогда, когда ты начинаешь «драться и кидаться». И тогда я плачу!»

В тот момент я ЛИКОВАЛА! Сын сам, САМ, САМ очень спокойно рассказал мне о своих чувствах во время наших скандалов. Я работаю с детьми, и знаю, насколько сильно порой дети закапывают в себе те ощущения, которые вызывают у них скандалы родителей. Сказать о них родителям, да и самим себе — бывает очень часто НЕВОЗМОЖНО!

А тут — мой сын сам сказал об этом! Чудо, золото! Он сказал о том, когда ему страшно. А я в свою очередь сказала ему о том, как мне больно тогда, когда я начинаю «драться». Сказала о том, что эта боль начинает разрушать меня, и я начинаю разрушать все вокруг. Попросила вспомнить сына о его самых сильных эмоциях, попросила меня понять.

Наши с Сашей эмоции и чувства инвалидны.

У них есть глаза, чтобы видеть,

уши, чтобы слышать,

хвост, который периодически ломит,

ноги, которые умеют убегать,

руки, которые умеют драться…

Но у них зашит рот. Давно зашит. И сейчас, вмесите с сыном, мы пытаемся разрезать по миллиметрику, пытаемся восстанавливать чувствительность, пытаемся разрабатывать голосовые связки, атрофированные без работы…

Наш сын нам в этом помогает. И теперь я знаю, что даже если мы что-то не скажем, сын обязательно это сделает после нас…

Оставить комментарий